От Пилата к Ироду и обратно - Забавное Евангелие

ОТ ПИЛАТА К ИРОДУ И ОБРАТНО.

 

Пилат спросил его: ты царь иудейский? Он же сказал ему в ответ: ты говоришь.

И первосвященники обвиняли его во многом.

Пилат же опять спросил его: ты ничего не отвечаешь? видишь, как много против тебя обвинений.

Но Иисус и на это ничего не отвечал, так что Пилат дивился.

Марк, глава. 15, ст. 2-5.

– Стража, слушай мою команду! – затянул капитан. – Направление – на дворец правителя. Вперед, шагом… арш!

И вот Иисус в сопровождении солдат замаршировал к претории римского правителя Понтия Пилата. Священники остались в храме, где уже начинались утренние жертвоприношения, остальные же поспешили за солдатами, образовав довольно многочисленную процессию. Пока она двигалась через город, в нее вливались любопытные прохожие и зеваки, и вскоре она достигла внушительных размеров.

К тому времени горожане проснулись и уже собирались приняться за повседневные дела, но не тут-то было!

Огородники, торгующие морковкой и цветной капустой, продавщицы корма для птиц, трубочисты, зеленщики, направлявшиеся к рынку с овощами и фруктами, молочницы с их кувшинами, бакалейщики, уже открывшие свои лавочки, – короче, весь Иерусалим побросал свои занятия и устремился за осужденным ко дворцу правителя, ибо всем хотелось поглазеть на даровое зрелище.

Иисуса ввели в преторию. На какое-то время его оставили там одного, однако стража охраняла все входы и выходы. Пилат вышел к обвиняемому. Крепко связанный, сын голубя имел такой жалкий вид и настолько не походил на опасного преступника, что Пилат проникся к нему сочувствием. Он уже слышал о пророчествах этого темного простолюдина и о его призывах к восстанию против римлян, однако, пока никакого восстания не предвиделось, предпочитал не заносить карающую десницу.

Итак, Пилат посмотрел на бывшего плотника, вышел к иудеям и спросил:

– В чем вы обвиняете этого человека, приведенного в мою преторию?

В ответ посыпались обвинения, как из дырявого мешка:

– Он бунтовщик!

– Греховодник!

– Он восставал против наших законов, карающих прелюбодеек!

– Он нарушал закон субботы, запрещающий трудиться в день праздника саббат!

– Он путался с гулящими девками!

– Он подстрекал народ против правительства!

– Это бродяга!

– Мародер!

– Он украл осла!

И так далее и тому подобное.

– Все это понятно, – ответил Пилат, – но мне-то какое дело до вашего пленника? Берите его и наказывайте по своим законам.

– Видите ли, – возразил ему один из мудрецов синедриона, – ряд совершенных им преступлений у нас карается по закону смертной казнью. А вы сами знаете, что после того, как наша страна вошла в состав Римской империи, мы потеряли право выносить смертные приговоры без предварительного согласования с представителями цезаря.

– Это весьма опасный смутьян! – добавил другой, видимо, сборщик местных налогов. – Неоднократно призывал он народ не платить налоги, говоря, что он царь иудейский. Кроме того, он уверял, будто он Христос, то есть спаситель, или мессия, призванный освободить Иудею. А это еще хуже!

– Хорошо, – согласился Пилат. – Но сначала я хочу его допросить.

Правитель вернулся к Иисусу.

– Послушай, ты в самом деле считаешь себя царем иудейским? – спросил он.

Иисус ответил:

– Вы спрашиваете об этом по собственному желанию? Или по наущению врагов моих, которые обвиняют меня, будто бы я считаю себя царем иудейским? У него снова работала только человеческая сущность, а потому Христос просто увильнул от ответа. Пилат поморщился.

– До твоих врагов мне нет никакого дела. Я римлянин, а не еврей. В ваши иудейские раздоры я не вмешиваюсь. Твой народ и твои жрецы привели тебя ко мне. Объясни, что ты сделал?

Однако Иисус воздержался от ответа.

– Скажи хотя бы, что представляет собой твое царство, на которое ты, говорят, претендуешь?

– Мое царство не здесь. Если бы это царство было на земле, мои приверженцы сражались бы за меня и не дали бы мне попасть в руки врагов моих.

– Значит, ты царь без царства?

– Повторяю: мое царство не от мира сего.

– Где бы оно ни было, ты все-таки считаешь себя монархом, не так ли?

Значит, ты царь?

– Вот именно, вы сказали.

«Похоже, бедняга просто слабоумный», – подумал Пилат. Он снова вышел к первосвященникам и народу.

– По-моему, – сказал он, – ваш пленник не заслуживает виселицы.

В ответ вся толпа дружно завопила:

– Нет, нет! Заслуживает! Смерть ему!

И снова на помазанную миром голову посыпались самые страшные обвинения.

Тогда правитель приказал привести Иисуса и обратился к нему:

– Слышишь, сколько свидетельствуют против тебя? Бывший плотник хранил молчание. Ему снова предъявили обвинение в подстрекательстве к мятежу, и Пилат спросил:

– Где же он вел мятежные речи?

– Повсюду! – ответили ему. – От Галилеи до Иерусалима!

Слово «Галилея» подсказало правителю выход из положения: он вовсе не собирался брать на себя ответственность за это запутанное дело.

– Послушай-ка, Иисус, – обрадовано сказал он, – а ты случайно не галилеянин?

– Конечно, галилеянин!

– В таком случае, господа, – проговорил Пилат, обращаясь к первосвященникам и народу, – это дело не входит в мою компетенцию. Оно касается только Ирода. Так что берите вашего обвиняемого, и пусть его вешает Ирод, если хочет. Я здесь ни при чем.

И вот Иисуса повели к тетрарху. Ирод уже был наслышан о Христе. Как сообщает евангелист Лука, «Ирод, увидев Иисуса, очень обрадовался, ибо давно желал видеть его, потому что… надеялся увидеть от него какое-нибудь чудо». К сожалению, в тот день Иисус был не в ударе и решительно отказался продемонстрировать даже самый пустяковый фокус. Тщетно упрашивал его

Ирод: бывший плотник, по одному слову которого якобы двигались горы, ничего не сказал и ничего не совершил.

Ирод, как и Пилат, подумал, что у обвиняемого просто не все дома и что вряд ли можно возлагать на него ответственность за подстрекательскую болтовню. Он приказал облачить Иисуса в белые одежды – общепринятая в те дни форма для сумасшедших и слабоумных – и в таком виде отослал его обратно к Пилату.

Римский правитель был уже сыт этой историей по горло.

– Вы приводили ко мне этого человека, – сказал он первосвященникам, – и обвиняли его в том, будто он подбивает народ на восстание. Я его допросил и не считаю опасным преступником. Я отослал его к Ироду, но и тот не счел возможным предать его смерти. Чего же вы еще хотите?

Жрецы храма, уже совершившие утренние жертвоприношения и прибежавшие к тому времени во дворец Пилата встретили его слова глухим ропотом. Им нужно было отделаться от Назарянина любой ценой! Как известно, священно служители всех времен и народов отличались одинаковой жестокостью.

Услышав ропот, Понтий Пилат решил их успокоить и предложил:

– За всякие мелкие провинности Иисус будет наказан: я прикажу его выпороть, но потом отпущу.

– Нет, нет! – закричали иерусалимские попы. – Мы со всем не за этим пришли! По нашим законам он должен умереть. Смерть ему.

Тогда правителю пришла в голову мысль, лишний раз свидетельствующая, что он был человеком гуманным. Понтий Пилат вспомнил о своем праве амнистировать на пасху одного заключенного. Это делалось, чтобы народ не забывал о милосердии римлян.

Он приказал своим воинам привести из тюрьмы самого мерзкого преступника. Это был некий Варавва, совершивший на своем веку все мыслимые и немыслимые злодеяния.

Замысел Пилата был прост.

«Я покажу толпе Иисуса и Варавву, – думал он. – А потом спрошу: „Кого вы хотите, чтобы я отпустил?" Священники злы на Иисуса, однако народ должен больше страшиться Вараввы. Кроме того, сегодня здесь у дворца собрался почти весь Иерусалим. Если этот Иисус действительно исцелил множество калек, как уверяют его последователи, все эти бывшие хромые, слепые, кривые, прокаженные и паралитики должны встать горой за своего врачевателя».

Идея была, право же, неплоха!

Но – увы, увы и еще раз увы! – Пилат не учел человеческой неблагодарности. Он не подозревал, что бывшие кривые, бывшие хромые, бывшие безногие и тому подобные первыми потребуют смерти для своего исцелителя и уж во всяком случае присоединятся к хору врагов Иисуса. Поэтому, когда Пилат представил народу Иисуса и Варавву, он услышал в ответ единодушный вопль:

– Отпусти нам Варавву! Распни, распни Иисуса!

Это была последняя попытка. Напрасно супруга Пилата, мадам Клавдия Прокула, которая принимала участие в судьбе сына голубя, послала своему мужу записку, где говорилось: «Не вмешивайся в это дело. Ночью мне приснился из-за Иисуса кошмарный сон, это плохая примета». Пилат решил, что перед лицом столь единодушного и недвусмысленного требования толпы отступать уже поздно.

Он приказал освободить Варавву от цепей, объявил первосвященникам, что те могут делать с Иисусом все, что им заблагорассудится, а чтобы яснее показать, что он умывает руки, велел принести кувшин и таз, и подтвердил свое заявление действием.

Тем временем солдаты уже бичевали Иисуса к вящему удовольствию собравшихся.

Богословы христианской церкви, дабы разжалобить паству, рассказывают об этом бичевании всякие ужасы: с Иисуса якобы сорвали одежды, обнажили его до пояса, привязали к столбу и принялись хлестать веревками, розгами и бычьими жилами. На это можно было бы им ответить, что пытки инквизиции были куда страшнее бичевания Христа, которому не выворачивали ни рук, ни ног, не дробили в тисках костей, не обливали кипящим маслом или расплавленным свинцом, не прижигали грудь горящей смолой, не сдавливали череп специальным обручем и не вливали ему в открытый с помощью особой распорки рот целые ведра воды, причем не сразу, а капля за каплей на засунутую между зубов губку или мягкую тряпку. К этому можно прибавить, что иудейские священники не отрубили Иисусу кисти рук, не размозжили ему ноги в «испанском сапоге», не вырезали ремни из его спины, не посадили его на железный кол, не вывихнули ему руки из плеч и не подвесили его за ноги. Плотник из Назарета, который был одновременно богом и всегда имел в своем распоряжении вторую божественную сущность, позволявшую ему вообще ничего не чувствовать, если страдания превышали человеческие возможности, не испытал, таким образом, и сотой доли того, что претерпели мученики свободной мысли от милосердных служителей божьих.

Но мы не станем говорить всего этого нашим священникам. Достаточно будет взять в руки евангелие и сказать им, что все басни о бичевании Христа, о пролитой крови и рассеченной коже – плод их воспаленного воображения. В Евангелии от Матфея (глава. 27, ст. 26) сказано: «Тогда отпустил им Варавву, а Иисуса, бив, предал на распятие».

Евангелие от Марка (глава. 15, ст. 15) повторяет: «Тогда Пилат, желая сделать угодное народу, отпустил им Варавву, а Иисуса, бив, предал на распятие». Лука об этой детали вообще не упоминает. Евангелие от Иоанна (глава. 19, ст. 1) гласит: «Тогда Пилат взял Иисуса и велел бить его». Следует заметить, что в переводе глагол «бить» не передает смысла подлинника «хлестать», связанного с понятием розги. По сути дела знаменитая мука господня, из-за которой чувствительные святоши проливают столько слез на страстной неделе, сводилась к самой обыкновенной порке. Кроме того, из рассказов евангелистов явствует, что если первосвященники и народ Иерусалима и требовали смерти Иисуса, то воины стражи ограничивались бранью, затрещинами и главным образом грубыми шуточками, не имеющими ничего общего с утонченным садизмом. Пара подзатыльников, полдюжины пинков, презрительный плевок – вот и все страсти пресловутого бичевания!

Чтобы не отставать от развеселых иудеев, Пилат не только оставил Иисусу белое одеяние сумасшедшего, но еще прибавил от себя «багряницу» – плащ из красной шерсти, – дал ему в правую руку трость и повелел надеть ему на голову венок, сплетенный из молодого тростника с парой веточек чертополоха. Этот знаменитый «терновый венец», по уверениям архиепископа парижского, хранится у него в соборе Парижской богоматери. За умеренную мзду его можно там увидеть. Я сам его видел. Это обыкновенный веночек из морского тростника, на котором нет никаких колючек.

В таком наряде Иисуса представили толпе, говоря:

– Вот он, царь иудейский! Радуйтесь!

Солдаты для вящего веселья затащили бывшего плотника на помост, отобрали здесь у него трость и несколько раз стукнули этой же тростью.

Пилат, как следует вымыв руки, в последний раз обратился к народу:

– Предупреждаю вас самым серьезным образом: раз вы осудили этого человека и единодушно требуете его смерти, я не стану противиться, однако запомните: это вы его осудили, а не я. И если он невинен, пусть его кровь падет на вас.

– Согласны! – завопила толпа. – Пусть падет! Не возражаем!

При этом Иисус, должно быть, подумал, что, к сожалению, его кровь не может пасть ни на кого, ибо он для того и явился, чтобы пролить ее на земле во искупление прошлых, настоящих и будущих грехов всего рода человеческого. Происходило это между половиной одиннадцатого и одиннадцатью часами утра. Теперь уже ничто не препятствовало казни осужденного.

(Смотри евангелия от Матфея, глава. 27, ст. 2-31; Марка, глава. 15, ст. 1-20; Луки, глава. 23, ст. 1-25; Иоанна, глава. 18, ст. 28-40; глава. 19, ст. 1-16.)


    Лео Таксиль. Забавное Евангелие    

 

 

>> На главную страницу сайта   >> К списку книг