Приготовимся восплакать и возрыдать - Забавное Евангелие

ПРИГОТОВИМСЯ ВОСПЛАКАТЬ И ВОЗРЫДАТЬ.

 

Люди, державшие Иисуса, ругались над ним и били его; и, закрыв его, ударяли его по лицу, и спрашивали его: прореки, кто ударил тебя? И много иных хулений произносили против него. Лука, глава. 22, ст. 63-65.

Когда мама Ева вместе с папой Адамом, своим благоверным, грызли в земном раю яблоко, они и не подозревали, к каким последствиям приведет этот маленький пикник на лоне природы. Точно так же, когда малютка Мария вместе с духом святым вкушали от яблока несколько иного сорта, они и предположить не могли, что плод галантного флирта, выношенный в благословенном чреве, впоследствии будет обречен на целый ряд пренеприятнейших переживаний. Поэтому, сударыни, никогда не ешьте яблок, ибо неизвестно, к чему это приведет.

Не будь Евы, не было бы проблемы первородного греха. С другой стороны, если бы дочь Иоакима не побаловалась с голубем, не было ни Иисуса, ни страстей господних.

Но какой толк сожалеть о том, что уже совершилось? В наказание за нарушение правил внутреннего распорядка земного рая – нарушение, за которое, кстати, род человеческий, как известно, уже понес суровую" кару, – сын господа бога нашего должен был претерпеть всевозможные мучения, им же самим определенные и расписанные заранее. Так что доставайте чистые носовые платки. Ибо теперь, друзья мои, надо приготовиться к рыданиям и плачу. Тщательно связанного Иисуса отвели сперва к Анне, который был тестем Каиафы. Говоря «отвели», я выражаюсь не совсем точно. Согласно евангелию, всемогущего господа нашего, творца небес и тверди земной, волокли до самого дома вышеупомянутого Анны, подбадривая пинками и подзатыльниками. Но чем сильнее ярились грубые солдафоны, тем больше радовался всемогущий творец и ликовал в сердце своем.

«Вот повезло так повезло! – говорил он себе. – Солдатики работают что надо! Трах!!! – кулаком в спину… Бум!!! – сапогом чуть пониже… Правильно! Справедливая кара за съеденное яблоко… И если папа Саваоф все еще не доволен, ему сам черт не угодит!»

Анна учинил Иисусу допрос относительно доктрин, которые тот проповедовал. Иисус, стремившийся пострадать как можно больше, отвечал ему довольно дерзко:

– То, что я говорил, я должен был сказать. Что спрашиваешь меня? Спроси слышавших, что я им говорил: они все знают.

И он указал на собравшуюся вокруг толпу. Тогда один из присутствующих, оскорбленный тем, что его пытаются впутать в какую-то темную историю, закатил

Иисусу полновесную пощечину по божественной ланите, сказав:

– Так-то ты отвечаешь первосвященнику? Этот довод отрезвил миропомазанного, и он сразу стал кроток, как агнец.

– Если я сказал худо, – забормотал он, – покажи, что худо. А если хорошо, за что ты бьешь меня?

Следует напомнить – и больше не забывать, – что Христос имел две сущности: божественную и человеческую. Именно потому на протяжении всех страстей господних мы видим, как он то смеется над своими врагами, будучи богом, которому наплевать на всякие страдания, то корчится от боли и по-человечески мечтает лишь о том, чтобы это дурацкое представление как можно скорее окончилось.

Определить, в какой момент действовала божественная сущность Христа, а в какой человеческая, – важнейшая богословская проблема. Тайна двух сущностей чрезвычайно запутанна и сложна.

Между нами говоря, – надеюсь, с вами я могу поделиться, друзья читатели? – будь я одним из тех ловкачей, которые придумали христианскую религию, я бы не стал в нее вводить шутовскую догму о двуединой сущности. Я бы просто сказал, что с того момента, когда голубь затолкал в лоно девы Марии своего коллегу по божественной троице, последний утратил божественность, дабы вновь обрести ее лишь после смерти. Я бы представил господина Иисуса во всех его земных перипетиях обыкновенным простым человеком; он бы не совершал у меня никаких чудес, и каждый раз, когда по ходу действия необходимо было божественное вмешательство, эту роль с успехом играл бы у меня сам папа Саваоф, доказывая маловерам, что они с Иисусом действуют заодно. Мой Иисус, если бы я его придумал, вновь превратился бы в божество, лишь испустив последний вздох как человек.

Ну рассудите сами, можно ли принимать всерьез муки – страсти господни, когда даже священники твердят, что сын голубя был одновременно человеком и богом и мог по желанию либо претерпевать страдания, либо ничего не чувствовать?

Честно говоря, нужно обладать изрядной долей глупости, чтобы умиляться переживаниями какого-то непонятного существа со столь избирательной чувствительностью.

Анна так ничего и не добился от нашего не то бога, не то человека, перетянутого веревками, как сырокопченая колбаса, и отправил его в таком же виде к своему зятю Каиафе.

Каиафа, предупрежденный капитаном храмовой стражи, успел к тому времени созвать синедрион, игравший в Иудее роль верховного суда. Это собрание состояло из семидесяти одного члена в дни полного кворума, но достаточно было и двадцати трех присутствующих, чтобы решения духовного трибунала обретали силу закона.

Старейшина синедриона, или нази, во время разбирательств различных дел восседал на особом возвышении; в случае отсутствия, его заменял верховный первосвященник, избранный на текущий год. Вокруг него на подушках, положенных прямо на землю, полукругом располагались остальные члены суда.

По краям этого полукруга сидели два секретаря; в обязанность одного входило записывать обвинения, а другого – собирать все, что можно было сказать в пользу обвиняемого. Справа от нази помещалась еще одна важная шишка – саган, или отец судилища, который следил за ходом дискуссий, а возле него – мудрецы, постоянные советники суда. Младшие офицеры стражи с веревками и ремнями в руках охраняли обвиняемого, готовые в любую минуту скрутить его, если он вздумает сопротивляться. Как видите, все происходило по твердо установленным правилам, без всякого произвола.

Именно таким был духовный суд, перед которым, если верить евангелию, предстал Иисус.

Надо сказать, что в данном случае кое-кому из судейских совершенно нечего было делать: речь идет о секретаре, обязанном записывать благоприятные для обвиняемого показания. Посудите сами: апостолы удрали все, как один, а больше там не было ни одного свидетеля, который мог бы выступить в защиту господа нашего.

Писец начал вызывать свидетелей обвинения. Их набралась целая куча.

Читатели этой книги, написанной строго по материалам евангелий, уже знают, что Иисус вел жизнь далеко не безупречную, поэтому представленные суду сведения о поступках обвиняемого наверняка произвели на судей самое неблагоприятное впечатление. Что же касается его возмутительного фанфаронства, то тут доказательств было хоть отбавляй. В частности, два свидетеля напомнили Иисусу, как он неоднократно бахвалился в храме: могу, мол, разрушить храм божий и в три дня создать его вновь без посторонней помощи!

Помните эту историю? Мессир Христос, когда чувствовал поддержку толпы, частенько похвалялся, будто обладает сверхъестественным могуществом и может выкидывать самые невероятные трюки.

Свидетели объяснили суду, что именно благодаря таким похвальбам Иисус вводил в соблазн толпы наивных глупцов, готовых верить на слово даже самым отъявленным шарлатанам. Свидетелей привели к присяге.

– Знайте, – сказал им Каиафа, – если вы солгали, кровь невинного падет на вас и потомство ваше.

Это была традиционная формулировка. После такого торжественного предупреждения свидетели повторили свои показания.

Весьма забавно – я надеюсь, читатели это оценят, – что все четверо евангелистов называют лжесвидетелями этих людей, которые в конечном счете просто-напросто повторили то, о чем несколько раньше рассказали сами же евангелисты!

Иисус на это обвинение ничего не ответил.

Каиафа встал и обратился к задержанному.

– Ты слышал показания? – спросил он. – Правда ли, что, злоупотребляя доверием темных людей, ты старался ввести их в соблазн, хвалился, будто обладаешь сверхъестественным могуществом, и обещал в три дня вновь воздвигнуть храм божий, если он разрушится? Правда ли, что ты это говорил? Иисус по-прежнему хранил молчание.

– Что же ты ничего не отвечаешь? – продолжал первосвященник. – Ведь если ты это говорил, значит, ты похвалялся всемогуществом. Для того чтобы совершить подобное чудо, надо быть самим богом или по крайней мере сыном божьим… Поэтому заклинаю тебя богом живым, скажи нам: ты в самом деле сын божий?

– Он самый! – ответил наконец миропомазанный. Слова его вызвали бурю возмущения. Верховный первосвященник и весь синедрион были оскорблены.

И их нетрудно понять! Никто из присутствующих не знал истории с голубем, и все считали, что отцом Иисуса был плотник Иосиф. Правда, Иосиф при жизни пользовался репутацией рогоносца, однако никому не приходило в голову, что рога ему наставила птица из породы голубиных. Если бы Иисус объяснился, судьи хотя бы знали, с кем имеют дело. Однако он предпочел умолчать о том, что крошку Марию оплодотворил, оставив девственницей, некий голубь, такой же бог, как Саваоф, и что он, Иисус, является, таким образом, сыном божьим. Ничего этого он не сказал и продолжал стоять на своем, чем, естественно, довел присутствующих до белого каления.

Что касается Каиафы, то он был вне себя от ярости.

– Вы слышали, как он богохульствует? – вопил первосвященник. – Нет, вы все слышали? Поистине, это чудовищно! Горе нам!

И тогда в благочестивом гневе Каиафа разодрал одежды свои. Находившимся в зале женщинам пришлось стыдливо отвернуться, чтобы не видеть довольно упитанных ляжек святого отца, выставленных на всеобщее обозрение. Справившись с приступом ярости, Каиафа кое-как прикрылся лохмотьями, оставшимися от его одеяния. В душе он уже сожалел, что не сдержался вовремя, – от столь бурных проявлений чувств польза только портным.

– Полагаю, – сказал он, обращаясь к синедриону, – все ясно. На что нам еще свидетели? Теперь вы слышали богохульства его. Что скажете, коллеги?

Все дружно закричали в ответ:

– Смерть ему!

Кара, надо прямо сказать, слишком суровая за столь не значительные проступки. По моему скромному мнению, слова Иисуса, даже если допустить, что они являлись богохульством, не требовали высшей меры наказания. На месте Каиафы я бы приговорил Христа к принудительному лечению холодным душем, дабы малость остудить его, и надеюсь, читатели со мной согласятся. Как видите, люди свободомыслящие куда милосерднее верующих! Иудейские святоши полагали, что еретик безусловно заслуживает виселицы, а когда власть перешла в руки христианнейших отцов церкви, они за те же проступки начали сжигать своих противников живьем.

Так что не христианам упрекать в жестокости иудеев, хотя они и приговорили к смерти обыкновенного хвастуна, не представлявшего, по-моему, никакой опасности для окружающих.

Выяснив, таким образом, общественное мнение, Каиафа прервал заседание и, оставив упрямого плотника под охраной солдат, поспешил к себе, дабы жена заштопала ему тунику и штаны. Тем временем народ возмущался поведением Христа, и, если бы не стража, от сына голубя остались бы только пух и перья.

Что касается самих стражников, то они видели во всей этой истории скорее комичную сторону: как известно, солдатня всегда отличалась веселым нравом, как в древности, так и теперь.

Они посадили Иисуса на скамью и затеяли милую игру, которую можно сравнить разве что с современной игрой в «жучка», когда надо угадывать, кто тебя стукнул по выставленной назад ладони. Сыну голубя завязали глаза, и начались всяческие забавные дурачества, во время которых солдаты вели себя как выгнанные за неуплату жильцы, которым наконец попалась в руки их ведьма-консьержка.

Один из солдат щипал господа бога нашего за ягодицу, а остальные кричали:

– Эй, всезнайка! Пророк! Ясновидящий! А. ну, скажи, кто тебя ущипнул?

Другие награждали его полновесными подзатыльниками, звонкими щелчками, солидными тумаками, а некоторые даже «ударяли его по ланитам». Самые грубые плевали ему в лицо.

Иисус, разумеется, мог прекратить эти игры после первого же щипка или пощечины. Для этого ему достаточно было сразу ответить:

– Меня ущипнул Иаков Трухелюбабель, капрал храмовой стражи; место рождения – Сихарь, время – третий день августовских календ сорок один год тому назад!

Совершенно очевидно, что, если бы он так ответил, солдаты не только оставили бы его в покое, но немедленно признали и провозгласили божеством. Из обвиняемого он не сходя с места превратился бы в победителя. Однако Иисус этого не захотел.

Напротив, он, видимо, испытывал истинную радость, получая затрещины и тумаки. Про себя он наверняка говорил:

«Вот, что называется, привалило счастье! Щипки, тумаки, щелчки, оплеухи – как из рога изобилия! Теперь Адам и Ева должны наконец переварить это яблоко, которое застряло у них в желудках… Если бы я назвал по именам всех этих вояк, они бы сразу же прекратили свои грубые забавы… Но ведь тогда первородный грех остался бы неискупленным!..».

(Смотри евангелия от Матфея, глава. 26, ст. 57-68; Марка, глава. 14, ст. 53, 55-64; Луки, глава. 22, ст. 54, 63-65; Иоанна, глава. 18, ст. 12-14, 19-24).


    Лео Таксиль. Забавное Евангелие    

 

 

>> На главную страницу сайта   >> К списку книг